Евгения Смольянинова: «Усть-цилёмские песни оставили сильнейшее впечатление»

6 марта на сцене Государственного театра оперы и балета пройдет концерт исполнительницы русских народных песен, композитора, заслуженной артистки России Евгении Смольяниновой. Это будет третий концерт певицы в Сыктывкаре. Для истинных ценителей народной песни каждый приезд обладательницы серебристого, трепетного голоса – подарок судьбы. В репертуаре гостьи – русские фольклорные песни, классические и редчайшие деревенские романсы, монастырские песни, а также песни на собственные стихи и стихи Набокова, Ахматовой, Блока. Проникновенно звучат в ее исполнении произведения Вертинского, Высоцкого и песни известной псковской крестьянки Ольги Сергеевой. Те, кому посчастливится услышать голос Евгении Смольяниновой впервые, возможно, узнают его по теле- и кинофильмам «Жизнь Клима Самгина», «Мусульманин», «Китайский сервиз», а также по картине Владимира Хотиненко «Дорога», где она сыграла главную роль.

– В одном телеинтервью вы так замечательно рассказывали о своем детстве, поделитесь своими воспоминаниями и с нашим читателем. Какой вы были? Кто для вас в ту пору был главным человеком? Был ли какой-нибудь особый день, который вы «несете» через всю жизнь? И что для вас – малая родина?

– Мой главный человек, конечно же, мама, а еще папа, две бабушки и дедушка, а еще бессчетное сообщество бабушкиных подружек, тоже бабушек, которых я считала своими родными, чем всегда запутывала взрослых, когда отвечала на вопрос, сколько у меня бабушек. Я их всех очень любила, они были моими первыми зрителями, а я разыгрывала перед ними выступления с песнями, танцами и стихами. Это происходило у бабушки с дедушкой после традиционных чаепитий с вареньями, которые радостно ожидались и еще более радостно протекали в моем потрясающем, сказочном, переполненном любовью детстве. Меня окружали люди, пережившие так много страданий, о чем я узнала значительно позже, перенесшие столько боли, потерь, но не растерявшие любовь, а напротив – научившиеся ее беречь и излучать. Всю жизнь я считаю себя обязанной любить изо всех сил, иначе никак не смогу их отблагодарить, ответить им за это. И не день, а вот эти дни, утопающие в любви и свете, несу я через всю свою жизнь. И это моя малая, а может, самая большая родина.

– Когда вы поняли, что у вас особенный голос, не похожий ни на один голос в мире?

– Такое нельзя понять в какой-то миг и навсегда, требуется время, события в нем, требуется услышать свой голос как бы со стороны, привыкнуть к этому ощущению, это то, что необходимо постигать.

– Почему в консерватории вы учились не на вокальном, а на фортепианном отделении? Вы аккомпанируете себе на фортепиано?

– Пение считалось у нас частью жизни, это все равно что дышать, но никак не чем-то специальным, практическим. Значит, нужно было учиться ремеслу. Мне исполнилось четыре года, когда дедушка понял, что я музыкальна, и купил мне пианино. Фантазия опережала мои руки, я сидела часами у инструмента, фантазируя, придумывая свои сказочные истории, героев, связанных с конкретными клавишами. Пианино было моей любимой игрушкой, занималась я много. Но однажды к нам в Сибирь приехал удивительный человек – Александр Сергеевич Баженов. Это был просто подарок судьбы, ведь в провинции учиться было не у кого, живых пианистов мы видели только в филармонии. Его игра была просто потрясением для меня. Это было сродни полету – стоять и смотреть на его руки вблизи. Именно тогда музыка стала для меня самым важным в жизни. Сегодня я пишу музыку, аранжирую песни за фортепиано, иногда импровизирую – по настроению.

– Вы помните своих первых слушателей? Кто они, как воспринимали вас, что говорили?

– Стараюсь не особенно запоминать, кто и что мне говорил и говорит о моем пении, это отвлекает от главного.

– Какое впечатление на вас произвела Ольга Сергеева? Что изменила в вашей жизни эта встреча?

– Ольга Федосеевна Сергеева с первой встречи и по сей день является главной Певицей в моей жизни. Моя встреча с ней – это встреча навсегда. Впервые я услышала ее по радио, потом, когда переехала в Ленинград, услышала в живом исполнении: Ольга Федосеевна пела во Дворце молодежи. Тогда в какой-то момент что-то разом изменилось, я перестала быть пианисткой.

Во мне все время звучал ее голос, невозможно было понять, как она поет, что делает и что происходит со мной. Почему я плачу, все время плачу, когда она поет? Это был катарсис, слезы, идущие из души, омывающие душу, очищающие. Два лета я провела в деревне Щепуново на Псковщине, учась у нее, перенимая песни. Я училась мыслить и чувствовать по-другому, у меня появились свежие взгляд, голос, слух. А так как до этого я не училась петь, мой голос был готов к любым формам обучения. В Ветхом Завете есть слова: «Присоединился к народу своему». В этих песнях мне посчастливилось присоединиться к своему народу. И это не поза и пафосное счастье. Это обретение внутренней силы, особой энергии.

Да, изменилось многое. Отпало все лишнее. Ее уроки были для меня самыми важными. Когда у меня что-то получалось, когда я понимала какой-то оборот ее песни, казалось, что у меня в голосе поселилось какое-то особое мастерство. Это похоже на плетение кружев: сначала не получается, а потом вдруг раз – розетка. Вот когда понимаешь эту радость, мир делается другим.

Наша последняя встреча с Ольгой Федосеевной состоялась где-то за полгода до ее кончины, я заезжала к ней в деревню. В это время вышел мой диск, где были записаны и ее песни. Мы поговорили, потом я подогнала машину к окну и поставила диск. Она услышала песню и говорит: «Это я пою». Когда узнала, что пела я, засмеялась и проговорила: «Только наши песни никому не нужны».

– А сейчас, как вам кажется, народная песня уходит? Если да – то как «задержать», как обратить, обернуть современников к русской традиционной культуре?

– Не песня уходит, а пространство, в котором она живет на земле, сжимается, иссыхает. «Задержать» можно только своим пением, продлить звучание еще на одну жизнь, по крайней мере, я не знаю других способов продления жизни песни, как жить и петь еще.

– Ваш голос звучал в популярных кинофильмах, вы придаете этому какое-нибудь особе значение?

– Мой голос звучит в кинофильмах не сам по себе, за этим кроется большая работа, иногда весьма кропотливая и почти всегда – интересная. Кроме того, кинематограф зачастую предлагал настолько новое, казалось, мне не свойственное, что иной раз я пыталась отказаться или уговорить сделать по-моему. Так что да, я дорожу этим опытом.

– Как к вам относились актеры? Сложились ли с кем-либо теплые отношения, может, завязалась дружба?

– Что касается дружбы или теплых отношений, это происходит всегда, правда, в силу крайней занятости и сосредоточенности на своем деле мне редко удается поддерживать дружбу после съемок. Хотя в минувшем году мы снова творчески встретились и посотрудничали с Гариком Сукачевым. В его новой программе «Мой Высоцкий» я исполнила две песни Владимира Семеновича. В основном мы передаем друг другу приветы, или я вижу афиши своих друзей в других городах и радуюсь за них, думаю, и они поступают так же.

– Вы пели когда-нибудь на клиросе? В духовном хоре?

– Двенадцать лет я постоянно пела на клиросе в одном московском храме, и сейчас делаю это иногда. На своих концертах я неоднократно пела в сопровождении различных церковных хоров: мужского хора Свято-Данилова монастыря, архиерейского мужского хора Александро-Невской лавры, Саратовского архиерейского мужского хора, мужского хора Иркутской митрополии и других.

– У вас есть ученики? Вы хотели бы создать свою особую школу народного пения?

– Нет, я не занимаюсь педагогикой, иногда меня приглашают на мастер-классы, иногда просят проконсультировать, иногда после концерта спрашивают совета – это все. И я не хочу создавать школу, она уже есть в песнях, которые я пою.

– Вы обращаетесь к современным поэтам-песенникам? К авторской песне? Если да – к кому именно?

– Я обращаюсь к поэтам без учета времени проживания. Поэзия вне времени. И сама пишу песни, если получается.

– Доводилось ли вам когда-нибудь слышать усть-цилемские песни? Вы знаете что-нибудь об Усть-Цильме?

– Да, я слышала песни Усть-Цильмы, это одно из сильнейших впечатлений моей жизни, мечтала бы хоть раз это увидеть и услышать еще.

– Какие книги вы читаете? Часто ли пользуетесь интернетом?

– Читаю очень разные книги одновременно, книги по отечественной истории, перечитала две книги «Быт русских царей и цариц» Поселянина, очень люблю серию ЖЗЛ, недавно читала книги, посвященные русскому царю Александру Первому, записки Екатерины Второй по русской истории, сейчас снова начала Забелина, такие книги хочется перечитывать вновь и вновь. И всегда Пушкин «Евгений Онегин», мне подарили чудесное издание, наслаждаюсь им. А еще, конечно, Чехов, Набоков. И стихи все время, я на них «охочусь».

Интернет у меня есть, разумеется, но я не блогер, не «постюсь», простите.

– Если бы Бог предоставил вам возможность поговорить с поэтом из любой эпохи, с кем бы вы встретились? Что бы спросили у него?

– Если добавить к вашей фантазии, что поэт со мной непременно бы тоже говорил, тогда однозначно Александр Сергеевич. Тест на скромность я сейчас не хочу сдавать, хорошо? И еще я попросила бы разговор с Натальей Даниловной Ануфриевой.

– Что для вас счастье?

– Счастье – это то, что есть сейчас, момент ускользания будущего в прошлое. Способны ли мы испытать это как бесконечную радость или проживем невнятно и неразборчиво, ожидая чего-то еще, – выбор, определяющий тональность нашей жизни. Лучший способ быть счастливым – счастье.

– Известно, что вы знакомы с народным поэтом Республики Коми Надеждой Мирошниченко и даже читаете со сцены ее стихи. Чем задевает вас поэзия Надежды Александровны, что именно трогает душу?

– Я знакома с Надеждой Александровной Мирошниченко, но не я читаю ее прекрасные стихи, а она сама подарила мне чудесное впечатление, прочтя мне их очень вдохновенно и незабываемо.

– Для вашего сына Святослава аккомпанирование песен – работа или нечто большее?

– Не могу отвечать вместо своего сына, это вопрос для него. Но для меня его аккомпанемент – сотрудничество, сотворчество, созвучие.

– Вы ведете дневники? Пишете прозу, мемуары?

– Я неоднократно начинала некие записи дневникового характера, но потом поняла, что, если мысли недостаточно глубоко проработаны, продуманы, достаточно поговорить об этом с друзьями. Написанное пером, как известно, не вырубишь топором. Меня останавливает ответственность. Я полагаю, эта форма творчества возможна, но не мимоходом, я, может, еще к ней приду.

Марина Щербинина
Фото vk.com