Анжелика Штепа: «Каждый день ощущаю счастье»

Имя фотохудожника Анжелики Штепы ворвалось в культурное пространство республики неожиданно и сразу мощно, как лавина. Первый же ее проект «Память моих снов» – персональная фотовыставка с «откровенными» семейными фотографиями мам с младенцами вызвал широкий резонанс общественности. В подавляющем большинстве – положительного толка, так как молодому автору удалось не просто найти золотую середину между чувственным и духовным, но и наполнить фотополотна радостью человеческого бытия, любви и нежности. Что же касается проекта «Наставление», организуемого с помощью Центра культурных инициатив «Югöр», – с уверенностью можно сказать, что это практически первая и в количественном, и в качественном, и просто в человеческом плане выставка, где герои портретов настолько были откровенны и открыты для тех, кто читает их лица и судьбы. Чтобы так работать с героями снимков, надо быть кем-то гораздо больше, чем просто профессионалом, умеющим работать со светом и тенью. Анжелика Штепа – герой рубрики «Гордость республики».

– Вы автор таких серьезных глубоких проектов, и в вас столько детскости, радости какой-то неисчерпаемой. Видимо, что-то очень важное вы вынесли из детства?

– Мое детство было очень счастливым, наверное, как и у всех. Мои бабушка и дедушка по маме, у которых я проводила лето, даровали мне полную самостоятельность, можно было гулять, наслаждаясь свободой. А родители отца были очень верующими людьми, бабушка учила меня молиться, рассказывала притчи из Нового Завета. Притчи всегда в нужный час всплывали в памяти, помогая осмыслить сложные моменты. И воспитывая сына, я читаю ему не только «Курочку Рябу» и «Тараканище», но и не забываю о библейских притчах.

– Вы как-то признались, что не любите, чтобы вас называли фотографом.

– Есть такой момент, ведь фотография для меня – это материал для художественного выражения. Я не зарабатываю как фотограф в привычном понимании: не снимаю свадьбы и праздники, не провожу фотосессий на заказ. Я занимаюсь исключительно художественной фотографией.

– В вашем проекте «Память моих снов», открывшемся в 2011 году и дополненном в 2014: фотоэкспозиция, было много откровенных фотографий для не слишком искушенного зрителя. И все же, несмотря на то что в том числе была затронута такая трепетная тема, как материнство, не было ли у вас опасения, что многое могло быть истолковано не так, как вы себе это представляли?

– На одну из встреч во время выставки пришел отец Филипп (секретарь епархии сыктывкарской и воркутинской – ред.) и, выслушав меня, сказал добрые слова напутствия. Я ему очень благодарна. Конечно, я прекрасно понимала, что у посетителей выставки будут вопросы, возможно, даже негодование, непонимание. И это замечательно: люди разные, у всех разное восприятие. Опять же если у кого-то обнаженное тело вызывает только одни определенные ассоциации, то для меня тело – как глина, на которой жизнь оставляет свои отпечатки, узоры. Человеческое тело – как зеркало, пергамент, на котором пишется летопись жизни.

С моей стороны все честно. А тема материнства меня всегда очень трогала, восхищала. Взаимоотношения матери и ребенка, особенно ребенка до года, это именно тот период, когда у мамы исчезает понятие «я», когда она и ребенок одно целое – «мы». И это невероятно и волшебно, когда женщина отказывается от своего «я», растворяясь в ребенке. Он не запомнит этот год, когда его мучили какие-то боли, когда только что произведенный на свет организм начинал приспосабливаться к жизни. Но этот первый год запомнит мама.

Теперь, когда у меня есть сын Николенька, я в этом убедилась. Это единение – волшебство, которое мне хочется изучать даже с научной точки зрения. Ну и с точки зрения мамы, конечно, тем более что мы ожидаем второго ребенка.

– В обывательском представлении любая съемка – это что-то не очень удобное. А в ваших снимках столько неприкрытой нежности, трепета, какого-то откровенного счастья и покоя. Младенцы спят, улыбаются, сосут грудь, а мамы выглядят так, как будто вот именно здесь они стали наконец самими собой. Как вы добиваетесь такого состояния комфорта?

– Малышей и не надо как-то побуждать улыбаться, им комфортно, когда комфортно маме. В обычной жизни мамы находятся в круговороте событий, устают, а на фотосессии они попадают в другое пространство, другое измерение. И ребенок, который час назад мог плакать из-за колик, успокаивается и начинает совершенно по-иному себя проявлять. Главное на съемках, особенно при обнажении, – доверие. Мне очень важно, чтобы человек мне доверял абсолютно. К тому же, и это естественно, перед фотосессией мы обговариваем все нюансы: границы, предел анонимности, радиус «личного» пространства.

– На выставке «Память моих снов» было и много портретов, много лиц «с судьбой». Любите такие лица?

– Разумеется, это как минимум фотографично. А вообще я люблю людей, очень. Во всяком случае, мне всегда важно полюбить человека, иначе ничего не получится. Ко мне приходят люди с разными судьбами, с лицами. Но вот я вижу брови, глаза, морщинки, и все это складывается в ту самую интересность, которую я стараюсь передать в портрете. Для меня нет неинтересных людей, ведь каждый человек неповторим, и внешне, и внутренне, как бы это примитивно ни звучало. Да, каждый уникален. И не важно, в чем эта уникальность: быть серой мышкой в глазах общества или некрасивым – в глазах многих. Повторюсь: мы зациклены на стандартах и правилах, которые по большей части нам навязаны.

– Еще у вас есть проект «Наставление», аналогов которому сегодня даже по российским меркам единицы. Откуда пришла эта идея – снимать вот такие портреты ветеранов, да еще и сопровождая их напутственными текстами? Или это потому, что мы жили в ожидании 70-летия Великой Победы и мысль, что называется, носилась в воздухе?

– Не поверите, но совсем нет. Много лет назад, еще во время первой выставки, опять же отец Филипп сказал: «Было бы здорово, если бы вы обратились к лицам пожилых людей».

Идея зародилась, постепенно стала обрастать разными мыслями, жила в голове, развивалась. А в 2014 году, когда я встретила менеджера центра «Югöр» Марию Носкову, бывшего соцработника, которой в свое время довелось работать в доме престарелых, стала приобретать реальные очертания. Я просто поделилась с ней желанием, что хотела бы поработать с пожилыми людьми, попросила связать меня с домом престарелых. Мария и предложила поснимать ветеранов Великой Отечественной войны. Для меня это было счастьем – встретиться с теми, кто прошел войну, с людьми, у которых был особый жизненный опыт. Потом мы связались с городским советом ветеранов, в котором мне помогли организовать встречи с ветеранами.

Началась работа. Но на каком-то этапе я поняла, что хочется все большего и большего, а средства заканчиваются, ведь при всех расходах приходилось еще и арендовать студию в центре города. Вот тогда на помощь пришел «Югöр», это стало нашим совместным проектом. Выставка рождалась поэтапно, если вы помните: четыре портрета, шесть, семь. Но я знала, что на итоговой выставке портретов будет семьдесят, и опять же – когда я замыслила эту цифру, то не ассоциировала ее с юбилейной датой. Просто семьдесят.

– Думаю, это интуиция. Но как вы придумали сопровождать портреты текстами-наставлениями?

– Прежде всего мне не хотелось показывать больных стариков и меньше всего – людей, вызывающих жалость. Поэтому я сама настраивалась перед каждой съемкой, чтобы не дать вырваться ненужным эмоциям. Для меня это были люди с особым жизненным опытом, и каждый из них был достоин любви.

– Вы часто говорите о любви. Вот и на открытии выставки «Наставление» вы сказали героям этих портретов, что у вас в груди живет «особый жар» любви к ним.

– Да, я часто говорю о любви, поэтому на меня нередко смотрят с удивлением. Люди вообще не привыкли говорить о таких вещах. Сегодня говорят о карьере, о бизнесе, о начальстве, о деньгах. Возвращаясь к персонажам проекта. Те простые слова, которые они писали в своих напутствиях, – это было самое важное:​​​ «Учитесь любить, а не воевать», «Здоровье – это главное». Наверное, только в этой жизненной зрелой точке мы и осознаем, что есть самое важное в жизни.

Помню одну женщину из дома престарелых, у которой вообще в жизни никого из близких не осталось. Она пережила все смерти: и мужа, и сыновей. Когда я спросила ее о жизни, она сказала: «Ничего не имеет значения, если ты одинок». Меня это очень резануло. Представьте, можно прожить жизнь и оказаться в том месте, где уже ничего не имеет значения. К тому же мы все понимаем, что, несмотря на всю социальную опеку в доме престарелых, всю эту достаточно насыщенную жизнь, которую стараются обеспечить старикам, всю заботу, хорошее питание и медицинский уход, они чувствуют себя гораздо несчастнее, чем те, кто живет в своих квартирах, пусть даже неблагоустроенных, и имеют детей, которые годами не заходят к ним.

– Вы выполнили «высокую» миссию, как бы это ни звучало высокопарно. А что вы чувствовали после такой огромной работы?

– Опустошение. Кувшин наполнялся, наполнялся, а потом его резко вылили, видимо, чтобы он стал наполняться вновь. Полгода я приходила в себя, потом приступила к продолжению проекта, ведь выставка – это только его часть. Но пришлось немного притормозить, поскольку я в ожидании второго ребенка.

– Честно говоря, вообще трудно представить, как вы с маленьким ребенком провернули такой проект. Наверное, нужно иметь очень мощный тыл, чтобы со всем справиться? Судя по всему, у вас замечательный супруг?

– Если описывать нашу пару, то со стороны это может выглядеть так. Он – человек-скала, уверенный в себе, твердо стоящий на ногах. Он сам, своими руками, построил дом. Он настоящий мужчина. И вот эта «скала» держит на веревочке «воздушный шарик» – это я. Муж понимает, что мне все это нужно, это меня развивает, наполняет. И я очень благодарна ему за его терпение, заботу и стараюсь отвечать тем же.

Марина ЩЕРБИНИНА
Фото из личного архива
Анжелики ШТЕПЫ