Алексей Засыпкин: «Поэзия противится всяким запретам»

Подходящий к концу Год литературы стал плодотворным для поэтов республики – как широко известных авторов, так и начинающих. О том, как приходит в лирику молодежь и каков современный читатель, «Республике» рассказал сыктывкарский поэт Алексей Засыпкин.

– Как вы пришли в поэзию?
– Приход в поэзию – громко сказано. Другие люди должны судить: пришел, не пришел или где-то на подступах. Сочинять в рифму я начал с детства, продолжил в студенчестве, но всегда это было нерегулярно и немного. В 2010 году мне посоветовали показать стихи в литературном объединении (ЛИТО) при Союзе писателей Коми, которым руководит Андрей Попов. Там они получили хорошую оценку. С тех пор я занимаюсь в ЛИТО, публиковался в местных сборниках – «Перекличка», «Белый бор», есть публикации в некоторых московских журналах – «Юность», «Литературная учеба». В 2013 году участвовал в семинаре молодых писателей в Каменске-Уральском, там тоже получил хорошие рекомендации. В 2014 году Союзом писателей был издан «кассетный» сборник, куда вошли поэтические книжки трех молодых авторов, моя в том числе. Хочу отметить, что союз вообще большое внимание уделяет молодому «активу» и заинтересован в нем. После республиканского семинара молодых авторов, прошедшего в этом году, буду готовиться к изданию нового сборника. Достижения, как нетрудно заметить, невелики. Еще можно упомянуть попадание в шорт-лист волошинского конкурса в 2010 году, и на этом, пожалуй, все. У нас в республике есть более титулованные молодые писатели.
– Почему вы обратились к поэзии, а не к прозе как более легкой форме?
– Я бы не сказал, что проза более легкая форма, может быть, наоборот, более сложная. Для прозы нужен серьезный жизненный опыт. В истории литературы были люди, чья жизнь оборвалась совсем рано, а произведения остались. Как правило, это как раз поэты, а не прозаики. По-видимому, поэзия позволяет говорить о главном не только через те вещи, которые знаешь непосредственно, в каком-то смысле поэзия – «птичий язык». Сам я к прозе тоже пытаюсь подступиться, но пока не очень успешно.
– В начале творческого пути многие кому-то подражают. Как складывался ваш поэтический стиль?
– Намеренно я не подражал кому-то. Но неосознанно у любого автора в его работах проявляется то, что он прочитал, слушал. Поэтому забавно бывает, как иногда некоторые молодые авторы отвергают классиков, традиции и думают, что сейчас они начнут писать что-то абсолютно новое, заговорят по-иному. На самом деле все равно проглядывает то, что они знают: осколки школьной программы, тексты популярных песен. Причем чем меньше автор начитан, тем сильнее торчат из стихов эти «уши». У меня тоже, наверное, можно находить такие «уши». Когда я начинал писать, заслушивался Борисом Гребенщиковым, и через него ко мне проникала поэзия Серебряного века. Потом стал читать больше, особенно русскую поэзии XVIII-ХIХ веков. С двадцатым веком до сих пор знаком хуже. Очень люблю античную поэзию. Хотел бы прикоснуться к европейской лирике, но без владения языками это затруднительно. Постоянная проблема поэзии: в переводе она многое теряет, и вряд ли эти потери восполнимы. Если говорить о влиянии, то мне в равной степени близки и интересны две линии: условно «пушкинская» – светлая, гармоничная, ясная, понятная и другая – вязкая, темная, сложная, интеллектуальная, которую можно провести от Баратынского и Тютчева через Мандельштама к Бродскому. Хотелось бы мне примирить эти линии в своих стихах.
– Вы за доступный язык стихотворений или сторонник того, чтобы читатель докапывался до основной мысли?
– Поэзия так устроена, что, если ты возьмешь ясную мысль и попробуешь ее внятно изложить, стихов, скорее всего, не получится. Поэзия по своему устройству предполагает неявную мысль, таинственность, обилие смыслов. Как говорил Осип Мандельштам: «Любое слово является пучком, и смысл торчит из него в разные стороны». В этом и прелесть, и сложность поэзии. Наверное, те, кто требуют ясности от поэзии, не до конца понимают, с чем имеют дело.
– К каким темам вы чаще всего обращаетесь в своих произведениях?
– Темы могут быть совершенно разными: из истории, из литературы, из жизни. Стихотворения могут отталкиваться и быть связаны с совершенно разными вещами – это поняли как раз в ХIХ веке Пушкин, Лермонтов, Некрасов. Они показали, что из быта, из случая, из чего угодно может рождаться поэзия. На определенном этапе начинающему поэту (это было и с великими, с тем же Лермонтовым) кажется, что есть какие-то выделенные, высокие области, где живет поэзия, и надо этот этап пройти, чтобы понять, что это не так.
– Есть ли для вас запретные темы?
– Для меня запретных тем нет. Я думаю, поэзия вообще противится всяким запретам. Другой вопрос, если мы будем говорить о запретном отношении к темам. Здесь уже можно задуматься. Допустимо ли воспевать насилие? Искать в этом эстетику? Можно ли сделать из этого хорошее стихотворение? Это не праздный вопрос, я намеренно так обостряю. Это сложнее. Мы можем найти у Александра Блока в «Скифах» очень жесткие вещи, связанные как раз с насилием. У Сергея Есенина есть богоборческие стихи про «выплевывание Христова тела изо рта», и много других примеров. Тема темой, а за ней всегда стоит что-то большее. К истине и красоте можно прийти разными путями. Мне нравится высказывание о том, что в XVII веке Бог с икон ушел в натюрморт. Совсем необязательно, что святой лик, который ты пишешь, станет значительным духовным произведением искусства. Совсем нет. А можно нарисовать яблоки и грушу, и через них как раз божественная гармония прольется. Федор Достоевский критиковал Виссариона Белинского за его безбожную позицию, а Дмитрий Мережковский в заочной полемике с ним отстаивал Белинского, говоря, что в нем больше было духовного и подлинного, чем в иных воцерковленных. За всей этой поверхностью, «темой» в любой сфере, в том числе и в поэзии, надо всегда искать что-то более глубинное.
– Вы ведете блог на платформе «Живого журнала». Что подтолкнуло вас обратиться к интернет-дневнику?
– Я бы не сказал, что очень активно его веду. У меня нет там записей личного характера. Отклики на актуальные общественные события редки. Для меня это прежде всего инструмент формулирования собственных мыслей, упорядочивания того, что есть в голове, того, что я нахожу интересным. Хочется сохранить это и привести в систему. В блогосфере я не отслеживаю авторов, потому что с современной поэзией у меня отношения пока не очень сложились.
– Почему вы не заинтересованы в современной лирике?
– Еще много чего не прочитано из классики. Я стараюсь от истоков идти. Надеюсь, когда-нибудь дойду до современников. Много чего еще надо изучить, узнать, а без опоры на классиков, без этой традиции ничего не создать. С современностью такая проблема, что в ней легко потеряться, трудно найти ориентиры. История о нас позаботилась – выделила важные литературные фигуры и произведения прошлого. Тут, вероятно, работает закон обратной перспективы: чем дальше, тем крупнее. В этом смысле легче, литературно-критический отбор провели за нас. В настоящее время этого еще нет ввиду даже объема. Не знаешь просто, кого читать. Может быть, подождем, пока будущее отберет что-нибудь?
– Помогают ли блог и интернет в продвижении ваших произведений и литературы в целом?
– Продвижением лично своих стихотворений я не занимаюсь. Пишу немного, то, что, на мой взгляд, более или менее получилось, выкладываю. Я бы не сказал, что меня это как-то сильно продвигает, комментариев и отзывов много не собираю. Было бы замечательно, если бы через интернет «продвигалась» литература – авторы-классики, интерес к настоящим произведениям искусства и, главное, к его глубокому пониманию. Если бы все это работало, то я был бы счастлив.
– Вы работаете в правовой отрасли, это отнимает много времени. Откуда берете его на поэзию?
– Да, работа отнимает много времени, помимо нее есть еще другие дела, в частности, я играю в сыктывкарском камерном театре «Мост». И соблазнительно, конечно, думать о том, что было бы, если бы я не работал, а платили бы мне за то, что я думаю и сочиняю. Много ли тогда я бы написал? Кто его знает? Может быть, и не родилось бы ничего. Может, как раз на пределе усилий, возможностей что-то рождается.
– Право – сфера логики и рационализма. Они далеки от тонкой поэзии или наоборот – неотделимы друг от друга?
– Логика точно не мешает. Наверное, для творчества в целом нужно гармоничное состояние, в котором будет уживаться и логическое, и чувственное начало. Все вместе должно друг друга дополнять, помогать. Если говорить о форме, то это уже логическое построение текста. Другое дело, что всегда есть исключения из правил. У любого произведения искусства есть своя логика, от этого никуда не деться. Есть, конечно, распространенное мнение, что поэзия – это полет фантазии, «рванул рубаху на груди» – и пошел писать все, что тебе подсказывает сердце, и нет тут никаких правил, логики и законов. Но я думаю, что это не так. По словам Пушкина, «художника можно судить только по законам, им самим над собою поставленным». Вот от этого принципа можно отталкиваться, разбирать и судить искусство.
– Гуманитарное образование – обязательный элемент в становлении поэта или только дополнительный?
– У меня как раз гуманитарное образование, поэтому я не могу сравнивать стихосложение с ним и без. Но в истории литературы есть примеры поэтов и литераторов с техническим образованием. Сложно рекомендовать садиться за учебники по теории стихосложения. Лучший вариант – читать хорошие стихи. А что это? Классика, которая отобрана уже временем. Я за примирение физиков и лириков. Мне кажется их противостояние надуманным. Есть взаимное пренебрежение у технарей и гуманитариев, но надо находить что-то общее, наверняка оно есть. Как рациональное и чувственное дополняют друг друга в человеке, так наука и искусство должны взаимодействовать.
– Что вы можете сказать о современном читателе – чего он хочет?
– Было бы действительно интересно узнать, чего хочет современный читатель. Для этого его нужно спросить. С результатами опросов было бы интересно ознакомиться. Я, признаюсь, не очень доверяю современному читателю, хотел бы в этом ошибаться. Мне кажется, что он хочет прежде всего удовольствия – чувственного, эстетического. Это характерно не только для поэзии, но и для театра, например. Я не уверен, готов ли современный читатель к интеллектуальным и духовным затратам на понимание того, что он читает, к освоению целых культурных пластов, к самосозиданию в конечном счете. Это вопрос к нему, к читателю.
– Вы упомянули ЛИТО. Вы знакомы с другой сыктывкарской поэтической сценой?
– Отчасти. Мы все равно работаем в одной среде, пересекаемся на мероприятиях. Те авторы, которые выступают на поэтических слэмах, тоже, бывает, проходят через ЛИТО. Правда, далеко не всякий автор, получив критику на первом обсуждении, потом возвращается и продолжает работать над своими произведениями. Чаще всего картина как раз обратная. Из «выступающих» поэтов я не могу кого-то выделить, а в целом из пишущих молодых коллег-поэтов мне интересны стихи, например, Инги Карабинской из Ухты и Владимира Устюгова из Сыктывкара.
– Как вы относитесь к идее слэмов и марафонов?
– Идеи как идеи. Если это хорошие стихи и талантливые авторы, то и на слэмах может создаваться что-то настоящее. К сожалению, у нас в городе на фоне видимого творческого бурления этого настоящего крайне мало. Как мне представляется, сформировалась целая группа активных молодых людей, энергичных, уверенных в себе (даже чересчур), которые, возможно, не готовы к упорному, кропотливому труду именно в поэтической, а не организаторской сфере. Они многое хотят взять наскоком. Проблема еще в том, что отдельные поэтические работы, заслуживающие внимания, могут быть просто не замечены в таком «шуме». Что касается марафонов, это испытание прежде всего для слушателя. Стихи на слух воспринимать очень трудно, тем более когда они идут сплошным потоком. Я участвовал в нескольких марафонах и слушателю не завидую.
– Также есть так называемые аудиостихи – когда поэт записывает свой голос и выкладывает свои стихотворения в интернет в таком виде. Не теряется ли тогда вся суть печатного слова?
– В этом нет ничего особенно нового, это мелодекламация. Но тут опять вопрос качества стихотворения. Если они хорошие, им никакая музыка не помешает (задумался – может, наверное, и помешать). Добавляется еще элемент исполнения поэзии, а это ведь отдельное искусство, с которым далеко не все даже большие актеры справляются. В результате аудиопоэты сами себе невероятно усложняют задачу. В целом же аудиостихи мне не представляются синтетическим жанром (как рэп или бардовская песня), который нужно оценивать по каким-то своим особым законам. И «суть печатного слова» никуда не теряется, с текста «аудиостихотворения» будет такой же спрос, как и с обычного.
– В Сыктывкаре сложилась своя поэтическая сцена, не отстают и прозаики. Почему же современные драматурги не встречаются в литературных обществах?
– Это проблема не местного масштаба. Режиссеры многих театров жалуются, что хороших драматургов сейчас нет. Репертуар театров состоит в основном из классики, которая не сходит с подмостков. Может быть, сейчас вообще литературное междувременье, в том числе драматургическое. Бывают же такие времена, не все же быть «золотым» и «серебряным» векам.
– Может ли поэт своими произведениями прокормить себя сейчас?
– У меня, по крайней мере, не получается. Вряд ли это возможно – зарабатывать именно литературой. Я читал, что у нас в стране меньше одного процента авторов может обеспечить себя литературным трудом. Остальные имеют другой доход, читают публичные лекции, организуют свои встречи с читателями. Упомянутые слэмы, например, тоже платные, но это целиком и полностью на совести организаторов и авторов. А также, кстати, читателей и зрителей: на них лежит ответственность за то, какая формируется литературная среда. Это все взаимосвязано. Если такой слушатель приходит, платит за это деньги, хлопает, автор получает признание, одобрение. Это замкнутый круг полного удовлетворения: авторы довольны своими слушателями, слушатели довольны авторами. Они сходили, «окультурились» – все получают то, что хотели. Но в этом заложены серьезные препятствия для саморазвития в обе стороны. Мне кажется, есть повод задуматься.
– Кто может дать объективную оценку творчеству?
– В наше время, боюсь, утрачено понятие авторитетности оценки, высказывания. Так или иначе, широко распространено мнение о равенстве мнений. Нет никаких критериев для оценок – такой релятивизм. Этому способствует и интернет в определенной степени, где все оказываются как бы на одном уровне – и профессор, и школьник-троечник. Уверен, что нельзя отказываться от авторитетов, они должны быть в нашей жизни. Авторитеты в духовной сфере, в искусстве, в любой области знания. Сегодня мы должны сами заново их находить, в прошлом ли, в настоящем, иначе просто потеряемся в хаосе информации и мнений.
– Чего не хватает современным поэтам – можно ли сказать о них «Поэт в России больше, чем поэт»?
– Я не знаю, насколько слова Евгения Евтушенко «Поэт в России больше, чем поэт» можно отнести к современным авторам. В стихотворении речь идет о гражданственности, неуспокоенности, о подведении итогов «всему, что было до него». Склеивается ли это с образом современного поэта? И что это за образ современного поэта? Больше вопросов, чем ответов. По мне так любой настоящий поэт, сколько бы веков назад он ни жил, звучит современно. В этом, кстати, еще одно отличие от прозы, которая больше привязана к своему времени. А сказать, чего не хватает современным авторам, мне трудно. Я больше общаюсь с теми, которые и несовременны и современнее всех в одно и то же время.
Елизавета Морохина
Фото Дмитрия Напалкова