Семён Горчаков: «Мне нравится создавать миры на сцене»

Артист Национального музыкально-драматического театра Коми Семён Горчаков работает на сцене с 2017 года. За это время он успел не только сыграть яркие роли, но и сам поставил ряд спектаклей. Одной из важных ролей в карьере талантливого артиста стала роль Парфёна Рогожина в спектакле «Настасья Филипповна». В прошлом году с успехом прошла премьера его спектакля по пьесе Дмитрия Данилова «Человек из Подольска». В интервью «Республике» Семён Горчаков рассказал, насколько сложно совмещать работу артиста с режиссурой, об интересе молодежи к национальной драматургии, а также раскрыл секрет того, как конструировать демонические образы на сцене и не стать их заложником.

«Мы постоянно ищем новые формы»

– Вы окончили Театральный институт имени Бориса Щукина. Есть ли цель в дальнейшем что-то поставить в Москве либо самому сыграть в каком-то из передовых театров?

– Моя главная цель – приносить пользу национальному театру и развиваться в Коми. Москва, безусловно, передовой театральный город. Когда езжу туда, то обязательно хожу на спектакли, потому что нужны новые впечатления, насмотренность. Актерам и режиссерам надо не только смотреть много спектаклей, но и много читать. Надо постоянно учиться. Как только останавливаешься в развитии, то все, считай, профессию потерял.

Вот этим летом меня впечатлил спектакль «Ревизор» в театре «ОКОЛО» («Около дома Станиславского») в постановке молодого режиссера, кстати, тоже выпускника «Щуки». Я был в восторге, потому что все сделано грамотно, интересно. Необычная подача материала, форма, безупречно работали актеры. Рад, что попал тогда на эту постановку. Впечатлила она не только меня, но и коллег, с которыми мы ходили.

– Как часто вы ездите за пределы Коми, чтобы получить такую «подпитку»?

– Как только есть возможность, будь то учеба или рабочая командировка, всегда стараюсь первым делом идти в театр. Смотрю всю афишу московских театров, выбираю то, на что хотел бы сходить. Выбор огромен. Если это Петербург, то, конечно, в первую очередь иду в БДТ и Театр Европы. Там можно посмотреть постановки не только именитых режиссеров, но и молодых, они классно раскрываются. Иногда вдруг неожиданно для себя что-то открываешь, как было с «Ревизором», – не ожидал увидеть настолько «вкусную» работу.

– Вы из творческой семьи. Было ли желание свернуть с этого пути?

– После лицея при СГУ я пробовал поступить в театральный институт и не поступил. Проучился год на историческом факультете в педагогическом университете имени Герцена в Петербурге. Потом еще раз попытал счастья и все же поступил в театральный институт. Вообще я очень люблю историю, читаю исторические книги, смотрю документальные фильмы, слушаю подкасты. Наверное, если бы не стал актером и режиссером, то хотел бы быть археологом. Мне нравится искать древности, узнавать исторические факты. Это важно – знать историю своей страны, историю родной республики.

– Этот год в Коми объявлен Годом молодежи. Растет ли интерес к национальному театру со стороны молодежи?

– Интерес растет. И к коми языку, и к коми культуре, это не может не радовать. Все чаще слышишь, как молодежь говорит на коми языке на улицах, в кафе. Это классно. Мы хотим, чтобы к нам шло больше молодежи, причем чтобы это были не только комиговорящие люди. Все условия для восприятия наших постановок созданы, есть синхронный перевод. Молодежь, конечно, приходит, но есть к чему стремиться.

Если говорить о той же Москве, то там театральный контингент очень молодежный. Там театр – это не только театр, а некое пространство для общения, встреч. Мы бы хотели эту концепцию реализовать в Сыктывкаре. Чтобы приходил не только коми зритель, знающий язык и привычный нам, а чтобы привлекать новых зрителей. Для этого мы многое делаем, стараемся делать все более современные и молодежные постановки.

– Вы родились в Сыктывкаре, а комиязычные люди у нас ведь в основном в районах республики. Как удалось в городской среде выучить язык?

– У меня родители – коми. В детстве со мной они говорили только на коми языке, за это им большое спасибо. Вплоть до детского сада я русский язык не знал, только там начал на нем говорить. Когда учился в Москве, коми языка было меньше в моей жизни. Но как только вернулся с учебы в комиговорящую среду, начал читать произведения на коми языке, выписывать газеты и журналы на коми. И язык даже стал по уровню выше, чем был.

– В любом небольшом российском городе есть театр, и каждому хочется как-то выделиться, но сделать это зачастую непросто. А у нас есть большое преимущество – национальный колорит…

– Конечно, и колорит, и наша история. Важно это поддерживать, развиваться в этом направлении. Ежегодно у нас выходит несколько спектаклей по произведениям коми авторов. Посвящаем много времени и тому, чтобы заниматься коми музыкой. В этом году будет выпущена аутентичная фольклорная программа. У нас уже есть «Komi.Folk». Это концерт с народными и авторскими коми песнями. Так мы поддерживаем музыкальную культуру. Но я считаю, что надо привлекать молодежь в театр не только нашими коми драматургами, но и мировой классикой, современной драматургией. Да, все это звучит на коми языке, но есть синхронный перевод. Мы идем в ногу со временем, и сейчас у нас в репертуаре Достоевский, Шекспир, Лопе де Вега, Островский, современная драматургия – тот же Данилов.

– Насколько вам интересно идти путем подачи народного творчества через современные формы? Например, делать рок-версии народных песен?

– Театр – это дело субъективное. Тут всегда были и будут такие категории, как нравится/не нравится. У нас есть зритель, которому интересно такое непривычное звучание. Мне нравится, что мы даем старым народным песням – известным и не очень известным – новую жизнь, пытаемся осовременить и заново пустить в народ. Считаю, что это очень ценно.

– Можно ждать каких-то еще более смелых шагов в этом направлении, может быть, уход в какой-то совсем брутальный рок?

– У нас ведь и так есть достаточно жесткие вещи, несколько песен сделаны в тяжелом стиле. Мы это попробовали. Но и это не предел. Тот же хип-хоп нам тоже интересен с точки зрения и подачи материала, и аранжировки. Мы постоянно находимся в поиске новых форм и идей.

– Долгое время вы давали спектакли на арендованных площадках. После ремонта в обновленном здании театра зрителям наверняка будет комфортнее. А по количеству мест площадка осталась прежней?

– Количество мест не изменилось. Огромное спасибо правительству Коми, потому что наконец-то театр сможет работать в полную силу. Теперь мы не зависим от аренды залов. Возможно, что еще будет ремонт сцены, хочется верить, что поменяют планшет сцены, чтобы довести уже окончательно все до ума. У нас будут нормальные цеха: бутафорский, столярный… Много планов. Из отпуска мы вышли в середине августа и сразу включились в работу, потому что уже 22 числа, в День республики, наш театр был представлен на многих площадках. Были и фотозоны на Стефановской площади, и работа на площадке «Коми медитация», мы давали фрагменты из той самой музыкальной постановки «Komi.Folk» на главной сцене на площади. Вечером дали концерт в честь Дня российского флага в Кировском парке. Новый директор теперь у нас – Валентина Ивановна Судакова.

Иметь возможность работать на своей сцене – это очень ценно. Как бы то ни было, но театр для каждого сотрудника – дом. Мы этот дом вновь обрели и сможем теперь в полную силу работать. Готовимся к большим гастролям. Наш театр выедет в Элисту по программе «Большие гастроли». Повезем туда три спектакля. Это лирическая комедия «Эзысь шабдi» («Серебро льна»), спектакль по Достоевскому «Настасья Филипповна», а также единственная русскоязычная постановка, которая идет в нашем театре, – «Жизнь с привилегиями навечно». Спектакли пройдут с 17 по 19 сентября. А потом из Калмыкии к нам приедет Национальный театр имени Баатра Басангова. Они в конце сентября привезут спектакли «Я – Будда», «Араш» и «Калмыцкая свадьба».

«Жить в персонаже очень трудно»

– Вы проявляете себя в двух ипостасях: играете и ставите спектакли. Сложно совмещать режиссуру и актерскую работу?

– На двух стульях усидеть нельзя: ты либо садишься в кресло режиссера, либо работаешь артистом. Вот в «Komi.Folk» (режиссировал Семён Горчаков – авт.) я пою, но это все же не спектакль в классическом понимании, а большая музыкальная программа. А в драматических спектаклях, которые ставлю, стараюсь не играть. Как актер я и так загружен, потому что играю главные роли и в «Настасье Филипповне», и в «Эзысь шабдi» («Серебро льна»).

– Какая из этих ипостасей перетягивает? Может, больше тянет все же в режиссуру?

– Изначально я хотел быть режиссером. Поступал на актерское отделение с такой мыслью, что после этого обязательно пойду в режиссуру, потому что режиссеру нужно знать актерскую профессию, уметь разговаривать с артистом на его языке, понимать специфику профессии. Поэтому да, тянет больше в режиссуру. Люблю придумывать миры. Каждый спектакль – это отдельно взятый мир, в котором ты, конечно, согласно драматургии, ни в коем случае не отметая автора, но формируешь отношения и все остальное, создаешь некую вселенную, внутри которой существуют персонажи.

– Насколько трудно вам было работать над образом такого сложного персонажа, как Парфён Рогожин?

– Когда готовишься, ищешь «зерно» роли, то всегда находишься в сложном для себя положении, потому что ты пытаешься посмотреть на мир глазами этого персонажа, найти характерные для него жесты, черты, голос, движения. Идя по улице, в какой-то момент можешь задуматься: а как бы этот герой повел себя в той или иной ситуации? Как бы сделал вот эти, условно говоря, три шага, как бы он что-то сказал. Со стороны это, наверное, выглядит очень странно, когда идет человек и на улице с ним вдруг начинает что-то происходить: вдруг резко меняется походка, например. Ты пробуешь это все, когда находишься в поиске персонажа.

Роман «Идиот» сам по себе труден для работы, он полифонический, большой, с огромным количеством линий, смыслов, подтекстов. Все это надо изучать, чтобы создать достоверный образ. Тем более что спектакль практически не отходит от текста, ни одного слова не от Достоевского в нем нет. Но сюжет романа подан с упором на образ Настасьи Филипповны, все идет через призму женской судьбы.

– Есть какие-то методики сбрасывания с себя масок таких сложных персонажей? Ведь много примеров, когда с людьми они буквально срастались. Пример тому судьба актера Хита Леджера, которого персонаж Джокер буквально истощил.

– Парфён Рогожин – это, правда, сложная, демоническая роль. Ты большое количество времени находишься на площадке, работа идет на пределе возможностей. Физически после таких спектаклей тяжело. Во время репетиций это было особенно трудно, а когда спектакль идет, становится легче. Уже во время поклонов стараешься выйти из образа, улыбнуться. Это сложно, ведь весь спектакль у моего персонажа нет искренней улыбки, а только злорадство. На поклоне простая человеческая улыбка очень помогает. Вот такая методика.

Если говорить о примере Хита Леджера, то ведь и Дениэл Дэй-Льюис (трехкратный обладатель премии «Оскар» за лучшую мужскую роль – авт.) абсолютно так же работает – живет в образе. Я считаю, что профессиональный артист должен уметь разграничивать свою настоящую жизнь и жизнь в персонаже, потому что жить в персонаже очень трудно, можно легко потерять себя.

– А может Рогожин вдруг «включиться», например, когда вы стоите в очереди в магазине?

– Артист должен свою психофизику от начала и до конца контролировать. Намеренно, если это нужно для достижения какой-то цели, я могу «включить» Рогожина, но случайно таких вещей происходить не должно. Если это происходит случайно, то, как говорил один из наших педагогов в институте, это «03», нужно ехать в Кащенко.

– Рассказывая о работе над ролью, вы очень интересно жестикулируете. Даже жаль, что у нас не видеоинтервью. Вы планируете развивать такое направление в театре: снимать закулисье на видео, работу над ролями?

– Хотим это поставить на поток. Мы уже этим занимаемся, снимаем первые читки, когда идут какие-то горячие споры. Ни одна первая читка пьесы не обходится без таких споров, когда актеры вдруг начинают включаться, кто-то кричит, кто-то говорит: «Нет, вы не правы!» Идет «приятный шум», который говорит о том, что людей произведение зацепило. Конечно, стараемся такие моменты снять на видео. Даже если вдруг это никуда не пойдет, не появится на сайте театра и в соцсетях, то в любом случае останется в нашем архиве.

Мы постараемся фиксировать все постановки от читки до премьеры и делать из этого небольшие фильмы. В июне наш театральный дизайнер Евгения Муравьева сделала такой фильм по произведению «Плыли облака», который я ставил к юбилею Елены Габовой. Вот там Евгения пообщалась и со мной, и с исполнительницей главной роли.

– Театр постоянно участвует в таких мероприятиях, как «Театральная лыжня». Артисту важно быть в хорошей физической форме?

– Каждый артист обязан держать себя в форме. Все-таки тело – это наш инструмент. Психофизически каждый спектакль – испытание. Если не потратился во время спектакля, то, значит, плохо сыграл. Мы много работаем физически, поэтому это крайне важно.

«В театре возможно все»

– Каким будет открытие сезона в этом году?

– 8 сентября хотим открыть сезон концертом на крыльце театра. Все желающие смогут прий-
ти и посмотреть. Исполним номера, ставшие классикой, проведем розыгрыш билетов на сказку «Рой тошка пу улын» («Под вековой елью»), спектакли «Настасья Филипповна» и «Мозгоправы», которые пройдут 9 и 10 сентября. Планы на сезон большие, все карты раскрывать, конечно, не буду. Премьеры начнутся с октября. До Нового года выпустим несколько разноплановых постановок. Одна будет фольклорная, вторая более современная молодежная, а третья по классической литературе.

– Вы поставили в прошлом году пьесу «Человек из Подольска» Дмитрия Данилова под названием «Мозгоправы». Эта история невероятно созвучна с нашим временем, когда молодежь стремится убежать в условную Москву, не зная по сути культуры и истории своей малой родины. Наверное, поэтому и фильм в 2020 году вышел с большим успехом, и спектакли ставились уже во многих провинциальных театрах. Вы знакомились с постановками других режиссеров, работая над спектаклем?

– Не смотрел ни фильм, ни постановки других режиссеров. Работал только с исходным материалом. Отношусь к этому очень трепетно, потому что всегда хочется создать оригинальный спектакль. В спектакле мне хотелось реализовать свои идеи, чтобы он был уникален. Самое удивительное, что мой однокурсник в этом году поставил «Человека из Подольска» в Донецком театре. Только у меня комедия «Мозгоправы», а он сохранил оригинальное название. И у него больше философская драма. Это так интересно, потому что вроде бы текст один, спектакли получились кардинально разные – по настроениям, по темпоритмам, по всему. У меня это заводное громкое действо с песнями и танцами, а у него все другое.

– Таких классных современных авторов много или это редкость?

– Они есть, постоянно знакомлюсь с ними. Читаю авторов, которые заявляют о себе на всевозможных конкурсах типа «Любимовки». Постоянно нахожусь в поиске нового материала. У каждого режиссера есть некий список тех пьес, которые он бы хотел поставить. На данный момент работаю не с современной пьесой, а с советской. Автор – Михаил Рощин. Спектакль будет по его пьесе «Валентин и Валентина». Пьеса тоже очень близка нам, созвучна с современностью. Там будет много музыки и отсутствие четвертой стены, то есть во время спектакля будет прямое общение со зрителями.

– Вы довольны тем, как приняла публика спектакль «Мозгоправы»? Он ведь по нашим меркам достаточно смелый.

– Задача немножко расшатать и нашу театральную жизнь, и в принципе жизнь города была. Не скажу, что прямо доволен-доволен, потому что всегда есть к чему стремиться. Со временем на какие-то вещи смотришь и думаешь: «Наверное, можно было сделать и по-другому». Это всегда было и будет, но это нормально, что-то ты сможешь потом поменять, что-то нет. Я рад, что зритель воспринял спектакль с интересом, о нас в контексте этой постановки заговорили. Нам важно, чтобы шел молодой зритель, потому что расчет был именно на него. Тема ведь касается молодежи, которая, к сожалению, из региона уезжает.

– Думаете, нам реально остановить этот отток?

– Все реально. Нужно просто навести порядок в головах.

– Есть ли у вас театральная мечта? Допустим, если бы у вас был неограниченный бюджет на постановку, то что хотели бы сделать?

– Мечты, конечно, есть. Раскрывать не буду. Есть пьеса, которую хочу поставить. Это классическая литература. Надеюсь, что в следующем году выйдет большая премьера по классической мировой литературе. Договоренность по этому поводу с одним нашим артистом уже есть. Потому что если бы он не согласился, то реализовать не смог бы эту идею. Роль масштабная, на ней, по сути, будет держаться весь спектакль.

– Благодаря приглашению зарубежного режиссера для работы в Пермь появилось такое явление, как «пермский Моцарт». Даже далекие от театра люди могли об этом слышать, то есть в стране обсуждались спектакли, которые шли в провинции. Возможно ли такое, что когда-то и о нас так же будут знать. Обсуждать не только в регионе, но вообще в стране? У Перми на тот момент были серьезные финансовые возможности, а без больших бюджетов такое возможно?

– Масштабные проекты реализовать с минимальным бюджетом нельзя. Потому что над этим работают профессионалы, чаще всего приглашенные художники, композиторы… Но все еще и от материала зависит, от того, что ты хочешь поставить. В театре возможно все, но это все зависит от целей. Конечно, хотелось бы, чтобы о нас говорили, чтобы о нас знало как можно больше регионов. Чтобы были и гастроли мировые, и межрегиональные. Такие задачи стоят, и к этому мы должны стремиться, потому что если таких целей нет, то грош тогда нам
цена.

Ярослав СЕВРУК

Фото автора и Артура АРТЕЕВА