Внутри подвига

Журналистка «перевоплотилась» в санинструктора времен Великой Отечественной войны

Каково это – не читать учебник истории, а задыхаться от порохового дыма? Не смотреть кадры кинохроники, а грести веслом на плоту, по которому стреляют? Корреспондент «Республики» надела кирзовые сапоги и взяла в руки медицинскую сумку, чтобы изнутри увидеть реконструкцию подвига нашего земляка Николая Оплеснина.

Для полного погружения

Когда мне предложили стать частью первой в регионе масштабной военно-исторической реконструкции, я, признаться, представила себе что-то вроде костюмированного спектакля. Ну, постреляют холостыми, побегают, зрители похлопают. Реальность оказалась тяжелой и оглушительно громкой.

13 сентября на городском пляже Сыктывкара ожила осень 1941-го. Еще год назад я бы никогда не поверила, что буду не только примерять шинель и каску, но и пробиваться из «немецкого окружения».

Журналистов на эту реконструкцию пускали с условием: никакой современной одежды. Организаторы были непреклонны: ничто не должно разрушать атмосферу. Мне выдали целый комплект для полного погружения в действие. Это была форма санинструктора: галифе, кирзовые сапоги, жесткие, как железо, тяжелая шинель, каска, кобура, фляга и медицинская сумка.

Честно говоря, одеваться было непривычно – известный сыктывкарский реконструктор Марк Санин, который и погружал меня в эпоху Великой Отечественной войны, указывал на всё новые крючки, которые нужно было застегнуть на шинели. Оказалось, что и ремень я надела неправильно – раньше его носили гораздо выше талии. Когда я наконец облачилась, у меня была только одна мысль: как во всем этом удавалось не просто передвигаться, но и бить врага?

Репетиция

Накануне, 12 сентября, прошла репетиция. Это нужно было для того, чтобы каждый представил себе свою роль. Пляж в Кируле изменился до неузнаваемости. Построили деревушку, из Кирова привезли танк, пушку, мотоцикл. Из разных городов России приехали более 150 реконструкторов. Местные поисковики тоже принимали участие в действии.

Всех участников поделили на «бойцов Красной Армии 111-й стрелковой дивизии», «бойцов 52-й армии», «немцев», «местных жителей». «Медиков» построили отдельно.

– Кто умеет хорошо плавать? – спросили «медсестричек».

Так, стараясь не думать о том, что шинель в воде превратится в гирю, я оказалась в числе «умеющих» и узнала, что мне предстоит. Моя роль – санинструктор 111-й дивизии. И не просто красоваться на берегу с бинтами в руках, а форсировать реку на плоту вместе с бойцами.

– Тренируйтесь расстегивать шинель одной рукой, ремень – другой, – напутствовал нас Марк Санин.

Совет про ремень я запомнила намертво.

Почему так? Вся реконструкция должна выглядеть натурально, поэтому даже плоты замаскировали – яркие катамараны накрыли плащ-палатками. Никаких спасжилетов на бойцах времен Великой Отечественной войны не было. Зато меры безопасности были приняты как положено в наше время – в акватории пляжа дежурили несколько бригад профессиональных спасателей.

На берегу я познакомилась с девчонками-реконструкторами из Москвы: Миленой, Аликой, Ксюшей и Аней. Они моложе меня, но демонстрируют такое знание истории, которому можно только позавидовать. Девушки быстро приняли меня в свою «санчасть», выдали пилотку и лычки.

– Украшения снять, от маникюра избавиться, если есть татуировки замаскировать! – строго инструктировали нас.

Порох и адреналин

И вот он – день реконструкции. Участники стягиваются на пляж заранее. Все уже в экипировке, соответствующей 1941 году: «красноармейцы», «немцы», «местные жители». Погода отличная – облачно, но тепло. А на душе – тревожное волнение. То самое, которое оседает где-то под ребрами и не дает покоя.

В своем обмундировании я чувствую себя неуклюжим медведем. Шинель щекочет спину, каска норовит съехать на глаза, сапоги уже натирают.

Деревня живет своей жизнью – где-то там, за кустами, слышны голоса, смех, мычание скота. А мы потихоньку стягиваемся на позиции. Наш командир Станислав – собранный, спокойный – еще раз объясняет задачу. Распределяемся по парам.

Двинулись к плотам. Нужно переместиться на другой берег – это репетиция той самой переправы, которая предстоит нам в процессе реконструкции чуть позже.

Пока идем, оглядываюсь. Всё всерьез: техника, люди, оружие.

Плотов – шесть: четыре катамарана и два деревянных. Девушек определяют на катамараны. На противоположном берегу – заново распределяемся, каждый должен знать свое место.

И тут – проверка оружия. Ребята с удовольствием устраивают пристрелку. Как же громко это было! Каждый выстрел – как удар, уши закладывает мгновенно. Именно в этот момент выясняется: помимо нас на плоту будут прикрывающие бойцы с оружием. То есть стрелять будут прямо за плечом.

Опытные девчонки не растерялись:

– Сворачивай бинт в турундочки и затыкай уши. И рот открывай – так легче.

Слушаюсь. Засовываю самодельные беруши, открываю рот, как рыба. Со стороны, наверное, смешно. Но когда рядом грохочет – не до смеха.

Тут же мои боевые подруги достают грим. Мы щедро «украшаем» себя и бойцов: кровь, грязь, ссадины. Через пять минут на пляже стоит толпа «израненных красноармейцев». Натурально.

Слушаем боевую задачу. Нам предстоит пробраться по кустам к палатке «немцев», которая стоит прямо на берегу, и, дождавшись сигнала (три зеленые ракеты), атаковать с нескольких сторон, чтобы взять врага в кольцо. Далее по берегу мы должны добежать к плотам и на них переправиться на другую сторону, к основным силам – 52-й армии.

На том берегу свои события. Пока «Николай Оплеснин» с окончательным планом по спасению окруженной дивизии переплывает реку в очередной раз, «немцы» устраивают настоящую расправу над «мирными жителями». Крики. Запах гари.

Все сосредоточены на задаче, каждый понимает, что будет делать, вживается в ситуацию. Но эмоции хлещут через край.

И вот затаились в кустах. С нашего правого края мы с командиром оказываемся на первой линии. Это почему-то веселит. И тут – сигнал к атаке!

Бросаемся сквозь кусты к палатке. Нас обгоняют бойцы с оружием – мы, конечно, пропускаем их вперед. Взрыв – столб дыма накрывает нас и палатку немцев. Песок летит в лицо, ветки хлещут по глазам. Каска спасает от них, но не от грохота.

– Вперед! Беги! Быстрее! Давай-давай! – орет Станислав, причем совершенно беззлобно, а как-то очень подбадривающе.

И я бегу. Тяжелая шинель бьет по ногам, сапоги вязнут в песке, но адреналин делает меня невесомой. И куда делось ощущение неповоротливости? Мы несемся вдоль берега к плотам. На том берегу – настоящий филиал ада: дым, взрывы, танк, который сносит избушку, как карточный домик. На нашем пути тоже взрываются шашки – и кажется, что грохочущий бой заполнил вообще всё пространство. Воздух становится плотным, его можно потрогать.

Время начинает разгоняться. События сменяют друг друга стремительно, ты не успеваешь их осознавать. А потом смотришь на часы – прошло всего несколько минут. Вот тут начинаешь думать: а что такое миг? И сколько событий в него может уместиться?

Подбегаем к плотам. Ждем своей очереди на переправу. Первыми отчаливают деревянные плоты. Течение реки сильное, а пристать к противоположному берегу нужно в определенном месте. Кто-то уже отплыл. По плотам и с них стреляют. Второй деревянный плот чуть не остался без переправы – перерубили не тот канат. Но ситуацию быстро исправили. Солдатикам на этом втором плоту досталось, но они справились.

Стою на берегу, ладони вспотели. Впереди – вода, за ней – «свои». А вокруг – бой, пусть и понарошку. Но сердце не обманешь. Очень эффектный вид: плоты, спешащие на ту сторону, борющиеся с течением «красноармейцы». Выстрелы, дым, крики…

Мы – следующие!

Весло, течение, «раз-раз!»

Забираемся на плот. Ноги елозят по уже промокшим плащ-палаткам. Размещаемся – и мне достается весло. Простое, деревянное. Сижу за Ксенией, обе гребем. Посередине – наш защитник-стрелок, его задача – прикрывать нас огнем от противника. Грохот стоит такой, что не слышно собственных мыслей. Только сердце – бум, бум, бум – где-то в горле.

Откуда-то появляются силы на борьбу с течением. Станислав командует, и его голос – единственное, за что цепляешься в этом хаосе:

– Р-р-р-раз, правый борт! Еще навались! Левый, левый! Гребем, давай, сносит! Еще! Правый работаем! Вместе! Раз, раз, раз! Еще! Сильнее!

Весло режет воду, а брызги летят прямо в лицо – холодные и злые. Поднимаю глаза – и вижу перед собой невероятную картину самого настоящего сражения:  остальные плоты уже у берега, везде выстрелы, «солдаты» подавляют «немцев», видно лежащие тела… Это не кино. Это здесь. Это сейчас. И мы – часть этого. Руки наливаются невероятной силой.

Мы смогли! Вырулили и успешно причалили. Плот ткнулся в берег, и мы, не сговариваясь, рванули вперед – нас уже ждут раненые.

Кругом беготня, крики, взрывы и еще больше стрельбы. Но глаз сканирует пространство – выхватывает тех, кому нужна наша помощь. Вот один. Хватаем, перетаскиваем на плащ-палатку. Он стонет так натурально, что сердце сжимается. Я забыла о стертых ногах, о тяжелой шинели. Я просто тащу. В глазах – пелена из пота и песка. Дыхание сбито, щеки горят.

– Еще одного! Быстрее!

Волочем ребят в укрытие. Вокруг свистят пули – холостые, но страшно! Рвутся шашки. Я уже не понимаю, кто рядом. Просто руки, просто тяжесть, просто «давай-давай-давай». И вдруг – тишина. Точнее, общий выдох и аплодисменты зрителей.

Всё закончилось. Мы победили!

Строимся в одну шеренгу вперемешку: «красноармейцы», «немцы», «мирные жители». Мои руки дрожат. Сердце колотится. Напротив – лица зрителей, на них – восторг. А у меня – ощущение, что я побывала в прошлом: в той уже далекой, но, как оказалось, невероятно близкой нам по духу героической эпохе, когда советские люди сломали хребет фашизму.

В руках – зажженная свеча в память о каждом, кто подарил нам самую важную победу. И тишина минуты молчания, после которой по пляжу разнеслись слова военной песни, знакомой каждому:

Мне кажется порою, что солдаты,

С кровавых не пришедшие полей,

Не в землю нашу полегли когда-то,

А превратились в белых журавлей…

 Я стою в этой шеренге, сжимаю свечу и чувствую, как подступают слезы. Не от дыма. Не от усталости. От чего-то большего. От понимания. От благодарности. От пронзительной гордости за тех, кто прошел через настоящий ад – и подарил нам этот мирный берег, это небо, эту тишину.

История – с нами

Никто подобного в нашем регионе не делал. Грамотный подход организаторов позволил воссоздать события Великой Отечественной войны во всех подробностях. Это ожившая история. И мне выпала честь находиться внутри этого подвига.

Именно такие события, даже это крошечное погружение, не дают нам забыть, какой ценой досталось мирное небо над головой наших соотечественников. На обычном городском пляже мы «воссоздали» войну на один час. Наши прадеды и прабабушки жили в ней годами.

Мы должны иметь возможность проживать подобные эмоции, чтобы помнить и чувствовать. Чтобы не врать себе, что история – это где-то там. Она здесь. Она в нас. Она – это мы.

Купава ВОЛКОВА

Фото Ивана МЫСОВА

Реконструкция подвига – это воссоздание в сценической форме конкретного героического эпизода из истории. В ходе такого мероприятия участники (реконструкторы) с помощью реквизита, костюмов и постановочных действий показывают, как в реальности действовал человек, совершивший подвиг: переплывал реку под огнем, прорывался через окружение, обеспечивал связь между частями.

Корреспондент газеты «Республика» Купава Волкова в роли санинструктора времен Великой Отечественной войны:

– Дома я долго не могла «снять с себя каску». Не физически. Внутри. Давило ощущение тяжести выбора, тяжести того времени. Я смотрела на свои руки – обычные руки женщины XXI века, которые сегодня держали весло, бинт, раненого, – и думала: а смогла бы я тогда? Смогла бы выжить, вытащить, не сломаться?

В сентябре 1941 года 111-я стрелковая дивизия, в которой Николай Оплеснин служил командиром разведроты, оказалась в тяжелом положении – в окружении под Новгородом, примерно в двадцати километрах от реки Волхов. Чтобы вывести бойцов из кольца врага, нужно было установить связь с основными силами Красной Армии на восточном берегу. Именно эту задачу и предстояло решить нашему земляку.

Он не просто переплыл Волхов под шквальным огнем немцев. Он сделал это трижды. Двадцать километров пешком по вражеским тылам, плыл в холодной воде, ныряя, уходил от пуль под немецким обстрелом, легкие разрывались от нехватки воздуха… И всё это – без бумаг, с планом прорыва, заученным наизусть. Он стал связным между жизнью и смертью для сотен бойцов.

По задумке организаторов, часть именно этой героической истории предстояло воссоздать в ходе реконструкции. Роль Николая Оплеснина исполнил руководитель поискового отряда «Луч» Александр Панов.