Знаменитости в усть-сысольском пригороде

Николай Ивасишин.

В сыктывкарском местечке Кочпон жили три епископа, первый архитектор Коми автономии,
жена премьера Временного правительства и один из самых известных в мире инженеров-мостостроителей

Очередная познавательная прогулка «Пешком по Усть-Сысольску», организованная Коми отделением Российского «Мемориала», была посвящена местечку Кочпон. Об этом старом пригороде столицы Коми края рассказали краевед и алтарник Свято-Казанского храма Николай Ивасишин, историк Михаил Рогачев и журналист Игорь Бобраков.

Николай Ивасишин.

Николай Ивасишин.

Храм в честь уцелевшей иконы

Название местечка произошло от двух коми слов – кöдж или кöтш, что означает излучина реки, и пон – конец. Иначе говоря, это «конец излучины реки». В правоте того неизвестного человека, что дал такое название деревеньке Пономаревская, расположенной в четырех километрах от Усть-Сысольска, легко убедиться, выйдя на высокий и живописный кочпонский берег Сысолы, делающей в этом месте крутой разворот.

Впрочем, у старожилов Сыктывкара Кочпон четко ассоциируется со Свято-Казанским храмом – некогда единственной действующей в Коми республике церкви. Рядом с ней, как поведал Николай Ивасишин, на том месте, где сейчас находится часовня, стоял крест в память новомучеников, пострадавших за веру и свое Отечество.

– Эта земля полита кровью, – заявил краевед. – Мы порой удивляемся, что на нашей территории не бывает землетрясений, сильных градов и ураганов. За что нам такая честь? А это наши предки своими страданиями, кровью и своей тяжелой жизнью вымолили нам это спокойствие. Как мы распорядимся этим, зависит от нас. Но хотя бы память о них мы сохранить обязаны.

Свято-Казанский храм был построен в 1906 году. К столетнему юбилею его восстановили практически в своем первозданном виде. В этом можно убедиться, посмотрев на фотографии 1915 года. В советское время церковь выглядела иначе – купол был другим и весь покрыт жестью, а высота колокольни была меньше на девять метров.

Во время реконструкции в храме нашли клад, что телевидение преподнесло как сенсацию. Рабочий за обшивкой колоколов нашел завернутые в газету «Правда» за 1953 год тысячи крестиков, медальонов и монеток. Материальной ценности они не представляют, но духовная ценность неизмерима. Версия такова: в советское время многие люди крестились тайно, поскольку советская власть не одобряла церковные обряды. Поэтому или староста, или кто-то из священников, спрятавший эти медальончики и крестики, давал их людям без записи в церковных книгах, чтобы не навлечь на них неприятности.

Храм построили по просьбе жителей деревни Кочпон. Место выбрали самое хорошее. По словам Николая Ивасишина, для Бога люди выбирали то место, которое более всего нравится им самим. Но еще в начала XVIII века здесь располагалась часовня во имя святого Прокопия Устюжского. Затем к ней пристроили алтарь. Таким образом часовня стала храмом, в котором можно служить литургию. Храм освятили в честь иконы Казанской Божией Матери.

Однако все постройки были деревянные, а потому периодически горели. Последний большой пожар случился в 1901 году: загорелся дом одного из местных жителей, а из-за сильного ветра сгорела практически вся деревня (90 домов). Священнослужители пытались спасти храм, но удалось уберечь от огня только малое количество церковной утвари. Но когда стали разбирать пепелище, обнаружили икону Казанской Божией Матери, вернее, ее список. Эта икона – одна из самых почитаемых в России. Легенда гласит, что во время пожара в Казани, случившемся в XVI веке и уничтожившем большую часть города, маленькой девочке было во сне видение, где Богородица указала, в каком месте искать ее икону. На месте явления иконы был построен Богородицкий девичий монастырь, первой монахиней которого стала та самая девочка, принявшая имя Мавра.

Кочпонский храм в годы советской власти ни разу не осквернялся, хоть и были планы сделать здесь клуб. Планам сбыться было не суждено, хотя какое-то время в церкви располагалась изба-читальня. Во время войны отдельные храмы открылись по всей стране. И в этой церкви тоже начали проводиться богослужения.

Священники, ставшие святыми

Первым священником, служившим в храме Казанской Божией Матери после его повторного открытия, был иеромонах Милетий – один из сосланных в Коми священнослужителей. А после него в 50-х годах служил человек, оставивший огромный след в истории храма и всей Коми земли, – отец Владимир Жохов.

Отец Владимир был одним из самых видных русских священников того времени. Его род ведется еще со времен Ивана Калиты, среди его предков есть даже морской офицер, именем которого назван остров. Этот уникальный человек играл практически на всех музыкальных инструментах, писал иконы, был замечательным проповедником. Он с детства мечтал стать священником и с 12 лет прислуживал в алтаре храма.

В далеком 1939 году Володю Жохова призвали в армию, служил он на западной границе и 22 июня 1941 года стал одним из тех, кто первым принял на себя удары фашистов. При отступлении возле Днепра его тяжело ранили. Несколько дней он провел в беспамятстве, полгода лечился в госпиталях и в конце концов демобилизовался с инвалидностью II группы. В блокадный Ленинград, где жили его мать и сестра, пробиться было невозможно, и он сумел добраться до Архангельска, где стал служить иподиаконом и чтецом в Свято-Ильинском кафедральном соборе.

В 1945 году Владимир Жохов стал членом Поместного Собора Русской православной церкви, на котором был избран Патриарх Алексий I. В том же году епископ Архангельский Леонтий рукоположил его сначала в диаконы, а затем и в пресвитеры. Отец Владимир служил в разных храмах Архангельской епархии, в том числе и в Кочпоне, являясь благочинным церковного округа. В годы его служения сразу увеличилось количество крещений и венчаний, в храм стала ходить молодежь.

Однако власти в то время очень зорко следили за его работой, несколько раз его лишали возможности служить. В последний раз это произошло в 1960 году, и он вынужден был уехать в Пермь.

Коми земля стала местом ссылки многих священнослужителей. Некоторые из них были причислены к лику святых. Среди них Афанасий Ковровский, святые мученики Павел Елькин и епископ Вязниковский Герман (в миру Николай Ряшенцев).

Владыка Герман был кандидатом богословия, инспектором, а потом и руководителем Вифанской духовной семинарии. Семь лет он провел на Святой земле, а в 1917 году, вернувшись на родину, стал ректором Владимирской духовной семинарии, еще через два года хиротонисан в епископа Волоколамского. Но начались гонения на церковь, и приступить к своим епископским обязанностям он не успел. Один за другим последовали аресты и ссылки. Последним местом ссылки стал Сыктывкар. Ему разрешили служить только регентом в Кочпонском храме. Тогда он организовал из священнослужителей и мирян кружок любителей духовного пения.

В 1937 году на самом пике сталинских репрессий владыку вместе с другими священниками арестовали по сфабрикованному делу о «священной дружине».

– Священников привлекли за создание контрреволюционной организации «Священная дружина», с помощью которой они якобы собирались свергнуть советскую власть по всей стране, – дополнил Николая Ивасишина историк Михаил Рогачев. – А началось все из-за матушки Марии Шаламовой, вдовы первого расстрелянного в 30-е годы священника отца Прокопия, служившего в Вотче. После смерти мужа она переехала в Кочпон и организовала пункт помощи ссыльным священникам: собирала вещи и продукты и отсылала их на этап. Собираясь принять постриг, она написала вологодскому архиерею. В его ответе содержалась эта сакраментальная фраза. Он писал, что не может благословить ее на вступление в нашу священную дружину.

Аресты священников шли по графику, и до Коми они добрались в августе-сентябре. При аресте матушки Марии и было найдено письмо с этой фразой, за которую уцепились энкавэдэшники.

В Кочпонском храме, по словам историка, было три епископа. Все они, не имея права служить, пели в церковном хоре, и все были расстреляны. Расстреляли и матушку Марию.

Именно им посвящен крест на входе во двор храма.

Возле Кочпонской церкви стоит еще один крест. В этом месте похоронен священник Владимир Слободин. Есть древняя традиция хоронить священнослужителей у алтарной стены.

Отец Владимир был очень молодым священником, служил в 90-е годы прошлого столетия в тогда еще строящемся Стефановском соборе в Сыктывкаре, побывал в Чечне. Он погиб в автокатастрофе, когда с дарами ехал причащать старых людей в сторону Эжвы. На подъеме возле Нижнего Чова его автомобиль столкнулся со встречной машиной. Пострадал в аварии только он, поскольку находился за рулем. Но, даже умирая, он позаботился о том, чтобы дары, которые он вез, никуда не пропали.

Хотя он и не служил в Свято-Казанском храме, епископ принял решение похоронить его именно здесь. Теперь все его духовные чада могут отдать ему дань памяти.

Первый коми архитектор

Деревянный невзрачный дом по улице Снежной неподалеку от храма связан с тремя весьма знаменитыми людьми. Один из них – архитектор Александр Холопов.

Как отметил журналист Игорь Бобраков, кажется странным, что именитый архитектор жил в такой хибаре. Но дело в том, что построил дом не он сам, а его отец – известный в округе иконописец Викентий Холопов. Его сын, став зодчим, несколько раз предлагал отцу перестроить, но тот не соглашался.

Александр Викентьевич Холопов родился в 1880 году, детство провел в этой избе. В семье было шестеро сыновей и две дочери, однако отец решил передать свою профессию именно Александру. Тот выучился в домашней иконописной мастерской и в Усть-Сысольском городском приходском училище. После окончания училища вместе с отцом побывал на Соловках, где перенимал опыт настоящих мастеров-иконописцев.

Однако Александра больше увлекала живопись и архитектура. Поэтому он уехал в Москву и поступил в знаменитое Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Поселился он в съемной комнате у дворян Новодворских. Дальше, по словам журналиста, возникла ситуация, часто встречающаяся в романах и фильмах о дореволюционной России. У хозяев квартиры – дочь-красавица по имени Вера, и, естественно, с молодым постояльцем завязывается роман. После чего Александр был вынужден съехать в бесплатное общежитие, основанное купцом-меценатом Ляпиным. Студенты в нем жили землячествами, а для Холопова земляков не нашлось. Кто-то решил, что коми – малороссы, и будущий архитектор попал к украинцам. Но роман с Верой продолжился и 14 мая 1904 года увенчался свадьбой. Через два года супруги перебрались в Санкт-Петербург, где Холопов продолжил образование в Императорской Академии художеств.

Учиться ему было нелегко, поскольку у Холоповых родилась дочь Ариадна. Приходилось совмещать учебу с работой в мастерских, в том числе в очень известной проектной мастерской Мельцера. Эта мастерская занималась в основном проектированием мебели и интерьеров. Но именно ей было поручено оформление Дворцового моста. Таким образом, наш земляк оказался в числе тех, кто проектировал одну из главных достопримечательностей Санкт-Петербурга.

Постепенно Холопов становится довольно модным архитектором, участвует в возведении здания 2‑го Санкт-Петербургского общества взаимного кредита. Но приходит революция, заказы сходят на нет, и он вынужденно возвращается с семьей в Усть-Сысольск.

Однако при большевиках профессия архитектора оказалась очень востребованной. Они собирались строить новый мир, но его кто-то должен был проектировать. И в 1921 году, когда образовалась Коми автономная область, Александр Холопов становится официальным архитектором Усть-Сысольска. Самые интересные из его проектов того времени – Дом спорта, Народный дом, Дом искусств, метеостанция – не были осуществлены. В Сыктывкаре остались лишь два здания, возведенные по его проектам, – Земское начальное училище в селе Выльгорт, где сейчас располагается музей, и школа в местечке Кируль. Эту школу в 20-е годы строили всем миром, здание в швейцарском стиле с башенкой стало украшением города, но, к сожалению, несколько лет назад оно сильно подгорело, а его восстановление требует больших денег.

В 1925 году семья Холоповых перебирается в Архангельск, а в 1931 году переезжает в Петербург. Но той славы, что была до революции, архитектору достичь не удалось. Он стал выпивать, чем основательно подорвал свое здоровье. Началась война, Ленинград оказался в блокаде. Первую блокадную зиму Александр Холопов пережить не смог. Он умер 19 января 1942 года. Вера Дмитриевна не имела сил его похоронить и три дня жила в одной комнате с мертвым мужем. Наконец одна из родственниц принесла ей маленький ломоть хлеба с миниатюрным куском масла и вызвала похоронную команду. Похоронная команда забрала тело Александра Викентьевича, прихватив заодно и кусочек хлеба с маслом.

Спустя два месяца умерла и Вера Дмитриевна.

Усть-сысольская затворница

Александр Керенский родился, как и его противник Владимир Ульянов-Ленин, в Симбирске, но гимназию окончил с золотой медалью в Ташкенте, куда перевели его отца на повышение. И на самом излете XIX века он поступил на юридический факультет Петербургского университета. В столице юноша свел знакомство с семьей Барановских. Это была блестящая и очень интеллигентная семья. Ее глава – генерал-майор Лев Барановский. Тесть генерала – известнейший ученый-китаевед академик Василий Павлович Васильев. А дети генерала, как это часто бывало в те времена, увлекались революционными идеями.

Увлекся революцией и юный Александр Керенский, вследствие чего стал членом партии социалистов-революционеров. Но его сердце покорила Ольга Барановская – красивая девушка невысокого роста с короткой стрижкой и вьющимися волосами. Их обоюдной страстью был театр, в котором, как заметил Игорь Бобраков, тоже правили бал ниспровергатели основ, великие реформаторы Станиславский, Мейерхольд, Таиров, Марджанов, Вахтангов. Сразу же жениться отец не разрешил, заявив, что сначала сын должен закончить учебу. Поэтому они обвенчались лишь летом 1904 года. Вскоре у них родился сын Олег, а спустя два года – Глеб.

Адвокатская карьера Александра Керенского развивалась блестяще. Он участвовал в крупных политических процессах, в расследовании расстрела рабочих на Ленских золотых приисках, стал депутатом Госдумы, а в 1917 году – лидером Февральской революции и премьером Временного правительства.

Но к тому времени его семейная жизнь пошла под откос. Как вспоминала Ольга Львовна, Александр Федорович не пропускал в Петрограде ни одной юбки. Видимо, сказывалась его необычайная популярность, особенно среди женщин.

В октябре происходит большевистский переворот, Керенский покидает Петроград, а Ольга Львовна остается одна с сыновьями. Новая власть ею не интересуется, большевикам просто не до нее. А Керенской нужно выживать, она зарабатывает на жизнь, набивая табаком папиросные гильзы на продажу.

Как-то к ней зашел один видный эсер и предложил спрятать у нее несколько мешков с пожертвованиями солдат в пользу Учредительного собрания. Ольга возмутилась, что он предлагает это сделать ей, женщине с двумя детьми и с такой опасной фамилией. Но из гордости взяла. Вскоре знакомые сообщили ей, что ночью ожидаются повальные обыски.

Ольга Львовна не нашла ничего лучшего, как спрятать опасные мешки на черной лестнице, прикрыв их рогожей. К счастью, во время обыска схрон не нашли. А в мае 1918 года она с сыновьями перебралась в Усть-Сысольск.

Есть две версии, почему Ольга Керенская оказалась в Кочпоне. По одной из них, Вера Дмитриевна Холопова и Ольга Львовна были близко знакомы, и жена архитектора предложила мужу взять ее с собой, когда они сами покидали голодный и опасный Петроград. По другой, более распространенной версии, помог Питирим Сорокин. Он мог быть знаком с Холоповым, поскольку оба земляка жили в Петрограде. Ну а семью Керенского будущий знаменитый социолог знал хорошо. Поэтому он вполне мог попросить Александра Викентьевича спасти Ольгу и ее сыновей.

Керенской и ее мальчикам выделили в доме Холоповых маленькую комнату. Большую часть времени они возились на огороде, летом собирали грибы, ягоды и щавель. Никакой политикой не занимались. У Ольги Львовны была одна цель – выжить. Правда, не всегда это получалось. Как-то в лесу им попались ложные опята. Питерская красавица не очень-то разбиралась в грибах, а потому пожарила их, съела сама и накормила сыновей. Потом знакомый врач Холопова вытаскивал «грибников» чуть ли не с того света.

Поначалу власти Керенской не интересовались, но в июне 1918 года первый номер газеты «Зырянская жизнь» поместил о ней заметку. Якобы Ольга Керенская скупает на местном рынке продукты по заоблачной стоимости, и именно поэтому местные овощи имеют столь высокую цену. Ольга Львовна дала вполне достойный ответ, опубликованный в третьем номере газеты: «Гибнет Россия – наша родина, в борьбе изнемогают брошенные нами союзники, немцы уже готовы праздновать кровавый пир победы, а для «Зырянской жизни», конечно же, важнее, какую цену платит Керенская за продукты, причем сообщаются заведомо ложные сведения».

Но главные неприятности у нее были впереди. 20 августа, когда она уже собиралась возвращаться в Петроград, за ней пришли чекисты. Она решила, что это дело рук бывшего урядника, а ныне секретаря кочпонского исполкома Холопова (однофамильца приютившего ее архитектора). Но тот был ни при чем, по просьбе усть-сысольской милиции он составил справку, что «Керенская ни в чем предосудительном не замешана и никакой агитации против советской власти не творит». А арестовали ее по телеграмме из Котласа, поскольку у тамошних чекистов возникло подозрение, что она занимается контрреволюционной деятельностью. Ольгу Львовну дважды допросили и, убедившись, что она далека от политики, через три дня отпустили.

Отпустили, чтобы через некоторое время вновь арестовать. На этот раз ее с сыновьями этапировали в Котлас. Конвоировал их не кто иной, как будущий классик коми литературы Виктор Савин, в то время сотрудник ВЧК. Таким образом Ольга Керенская оказалась связана с тремя значимыми для нашей республики людьми: первым коми архитектором Холоповым, автором гимна Республики Коми Виктором Савиным и знаменитым социологом Питиримом Сорокиным, чье имя носит Сыктывкарский университет.
Командор ордена Британской империи

В Великобритании несколько раз проводились международные конференции инженеров-конструкторов, получившие название «Керенские чтения». Столь высокой чести удостоился Олег Керенский – английский инженер-мостостроитель, один из ведущих специалистов своего времени. Тринадцатилетним юношей он несколько месяцев вместе со своей матерью и братом Глебом прожил в Кочпоне.

Из Котласа их препроводили в Москву на Лубянку, обвинив в попытке бегства к белым, но спустя пять недель выпустили и разрешили вернуться в Петроград. Жили у бабушки, Глеб заболел туберкулезом, спасти его можно было только за границей. И тогда по фальшивому эстонскому паспорту Ольга Керенская с сыновьями навсегда покинула Родину.

В 1920 году им удалось добраться до Англии, где они встретились с Александром Керенским. Но воссоединения семьи не получилось. Ольга Львовна и Александр Федорович развелись. Олег и Глеб окончили частную школу, а затем и университет, став дипломированными инженерами. Наибольших успехов достиг Олег Александрович.

Он спроектировал многие дорожные мосты и инженерные строения в Великобритании, одно из самых известных его творений – подвесной мост через пролив Босфор в Стамбуле. За свои труды Олег Керенский удостоился звания командора ордена Британской империи, был избран членом Лондонского королевского общества.

Вероятнее всего, желание стать мостостроителем у юного Керенского зародилось в Петрограде, где множество самых разнообразных мостов. Но, кто знает, может, в этом сыграло свою роль и пребывание в Кочпоне. Все-таки в эти месяцы он жил в одном доме с одним из авторов оформления Дворцового моста. А может, глядя на изумительную излучину Сысолы, он в своем воображении уже перебрасывал мост через эту реку.

Григорий АЛИН
Фото автора и из архивов

Выльгорская школа

Школы, построенные по проектам архитектора Холопова.

Школы, построенные по проектам архитектора Холопова.

Свято-Казанский храм.

Свято-Казанский храм.

Александр Холопов.

Александр Холопов.

Ольга Керенская (справа) с сыновьями и родственницей  Анной Васильевой-Крушинской.

Ольга Керенская (справа) с сыновьями и родственницей
Анной Васильевой-Крушинской.

Оставьте первый комментарий для "Знаменитости в усть-сысольском пригороде"

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.