Величие замыслов Михаила Игнатова

Известный историк, краевед, кинорежиссер дарит городу свои уникальные коллекции

В Национальной галерее Коми открылась удивительная выставка произведений советского андеграунда из коллекции Михаила Игнатова, который в особых представлениях не нуждается. Кинорежиссер, краевед, фотограф, организатор генеалогического общества «Ордпу», первый председатель Санкт-Петербургского коми землячества «Неватас», коллекционер.

Удивительный человек с нелегкой, но очень счастливой судьбой. Вырос в селе Помоздино Усть-Куломского района. С родиной его развели насильно: семью Игнатовых раскулачили, подростка Мишу, который был вынужден кормить семью, за колоски упекли в сталинские лагеря. После освобождения он работал на шахтах, зарабатывал на хлеб чернорабочим. Упорство, тяга к знаниям, к творчеству привели его на студенческую скамью Всесоюзного института кинематографии. Годы учебы во ВГИКе не только дали в руки профессию, но и сформировали его как личность, положив начало череде удивительных встреч и открытий. Михаил Игнатов поступил в вуз в ту пору, когда отступала хрущевская оттепель, над страной опускался железный занавес. Тем не менее в общежитии ВГИКа царили полное свободомыслие и дух диссидентства. Студенты-иностранцы щедро снабжали своих однокурсников зарубежной литературной «антисоветчиной», которая тут же множилась на пишущих машинках. Процветал самиздат. В те годы студент Игнатов и услышал впервые от своего иностранного приятеля имя Иосифа Бродского. А через несколько лет, когда его направили на работу в Санкт-Петербург, познакомился и с ним лично. В память от общения с ним остался подаренный поэтом галстук и стихотворение, написанное в блокноте Игнатова рукой будущего лауреата Нобелевской премии.
Перед церемонией открытия выставки коллекционер сообщил, что ставил в жизни цель осуществить три великих замысла. По этому поводу он и вспомнил об одном разговоре с Бродским, который в ответ на его откровения о задуманном отметил:
– Миша, для осуществления великих замыслов нужно три условия, о которых мне когда-то поведала Анна Ахматова. Надо, чтобы замысел был величественным, чтобы у творца его была искра божья, и третье непременное условие – настойчивость. Первый замысел, как поведал журналистам Михаил Игнатов, он осуществил, составив родословную и даже издав ее «типографским образом». Второй замысел Михаила Игнатова осуществлен наполовину: передача уникальной коллекции андеграундного искусства Национальной галерее Коми. Но не для хранения в фондах. Михаил Игнатов (это вторая половина его второго замысла) мечтает об открытии в Сыктывкаре как филиала галереи – музея «неподцензурной, неофициальной культуры», в котором и была бы представлена его бесценная коллекция картин, икон и книг. До сих пор вся эта роскошь хранилась в его квартире и трех гаражах. По предположению коллекционера, новый музей мог бы открыться в освободившемся бывшем купеческом особняке дома Николая Оплеснина в Сыктывкаре. Со многими художниками советского андеграунда, которым в 60-70-е годы досталось и от далекого от искусства руководителя страны, и от партийно-государственного аппарата вкупе с КГБ и работы которых сегодня составляют золотой фонд крупнейших мировых и отечественных музеев, Михаил Игнатов был знаком лично. В мир художественной богемы его вовлек друг Анатолий Крынский, который как художник принимал участие в съемках трех кинокартин Игнатова. Большая часть экспозиции, представленной в галерее, как раз и отдана живописи, графике, скульптуре, книжным иллюстрациям, рельефам и гравированным доскам одного из самых «матерых» представителей советского андеграунда Анатолия Крынского, эмигрировавшего из страны в 1976 году и обосновавшегося в Нью-Йорке. Это первая выставка его работ в России. Когда художник покидал СССР, а в Америку вывозить ничего не разрешалось, он был уверен, что все его работы обречены на гибель. Но Игнатов благодаря помощи своих многочисленных знакомых, в том числе и высокопоставленных, сумел сохранить их, для чего арендовал в Питере помещение, где работы ждали своего хозяина 20 лет. В 1990-е годы художник смог вывезти часть своих шедевров, немалую долю при этом подарив на память их спасителю. С «русским Ван Гогом» – Анатолием Зверевым Игнатов также познакомился в городе на Неве.
По приблизительным подсчетам искусствоведов, наследие Анатолия Зверева насчитывает около 30 тысяч работ. И каждая из них и в прямом, и в переносном смысле на вес золота. Сегодня во всем мире, равно как и в России, он признан одним из крупнейших художников ХХ века, первым русским экспрессионистом.Михаил Игнатов общался со Зверевым, когда тот был в зените своей славы, в 60-70-е годы.
– Слава художника и он сам жили как бы отдельно, в параллельных мирах. На Западе крупнейшие художественные салоны и хранилища буквально охотились за каждой акварелью, карандашным «взмахом» русского гения. А он этому не придавал никакого значения, честолюбия был лишен напрочь. Сказать, что Зверев жил скромно, бедно, – ничего не сказать. Вечно пьяный, неряшливо одетый, без пристанища и угла, – рассказал о своем друге Михаил Игнатов. – Но в любую минуту любой лист или даже клочок бумаги Толя готов был обернуть шедевром. Про таких говорят, что родился с кистью в руке. Но писал он не только кистью, а буквально всем, что попадалось под руку: веником, пальцами, лезвием бритвы, ножом, даже окурком и сигаретным пеплом.В некоторых работах о творчестве Анатолия Зверева приводится еще одно подтверждение этому рассказу. Излюбленным местом художников в те годы были питейные заведения. Однажды кто-то попросил Зверева нарисовать свой портрет прямо в ресторане. Лист бумаги откуда-то отыскали. Но никаких красок, карандашей и даже ручки ни у кого не нашлось. Мастера это нисколько не смутило. Он обмакнул один палец в стоящий на столе сосуд с горчицей, а другой палец посыпал молотым перцем. Двух этих «ингредиентов» оказалось вполне достаточно, чтобы через короткий срок портрет был готов.
– Этот портрет Пети Панина, я думаю, Толя набросал всего за несколько минут до нашей очередной встречи, – продолжил Михаил Игнатов. – Он был блиц-художником, схватывающим образ человека по самому первому впечатлению. На обороте рисунка гитарист не совсем твердым почерком написал: «Мой портрет, который писал Толя Зверев, который дарю Чудь Мишу, режиссеру. 1978 г., октябрь, Москва». А через несколько лет после этой встречи, в 1986 году, Анатолия Зверева не стало. Ему было всего 55 лет.В 70-е годы заявил о себе еще один москвич-авангардист – Виктор Кротов. С создателем московской школы сюрреализма Михаил Игнатов тоже неоднократно встречался. Однажды в мастерской художника его удивил триптих «Распятие Христа». Работа настолько поразила Игнатова своей непохожестью на то, как обычно писали образ Спасителя, что он купил картину, заплатив немалые деньги. В благодарность художник подарил ему еще несколько работ. С особым благоговением рассказывает коллекционер о бесценных иконах и изданиях его коллекции. В их числе дневник ярого представителя русской культуры Николая Сычева, первого директора Русского музея и главного реставратора храма Василия Блаженного. Этот дневник Сычев вел в период работы над храмом, отмечая все моменты реставрации. В руки к Михаилу Игнатову он попал из рук вдовы Сычева. Сегодня дневник – собственность галереи, тем не менее коллекционер считает, что было бы справедливо передать его в Государственный Русский музей. От Сычева же досталось в дар Игнатову и множество книг с подписями известных русских деятелей культуры. Среди подаренных книг есть и с особой филигранью, которая выдает срок их написания – не позднее XV века. Также от Сычева досталась коллекционеру и редкая – подписная икона, и икона, написанная в Византии. В царское время под запретом была культура старообрядцев. У коллекционера немало бесценных старообрядческих рукописных книг. Несколько из них ему достались от деда. История о том, как именно попали к нему книги, а также Золотая баба – Зарни ань, заслуживает отдельной строки. В 1943 году дед, умирая, раскрыл тайну своему тринадцатилетнему внуку. Он рассказал, что в его лесной избушке, в 40 километрах от деревни, в охотничьем амбарчике (тшамъя) хранятся две богини и книги старообрядцев, которые они подарили ему за то, что он построил для них баньку. Одну бабу дед называл Ен мам (дословно – Мать бога) и Зарни ань (Золотая женщина). В глухое лесное урочище их доставили в 1930-е годы знакомые охотники из Усть-Кулома. В тамошних лесных избушках держать богинь стало небезопасно, по охотничьим путикам в поисках припрятанного добра рыскали огэпэушники. Михаил Игнатов смог навестить бывшие лесные угодья своего деда только в начале 60-х годов. До этого и ему пришлось испить горькую чашу репрессий. В лагерях выжить в нечеловеческих условиях за колючей проволокой коми подростку помог солагерник, экономист из Свердловска Александр Власов, который не очень-то поначалу поверил в рассказы своего младшего друга о фигурках богинь. Именно его Михаил Игнатов и пригласил спустя 20 лет совершить путешествие в верховья маленькой лесной речушки. Можно лишь догадываться, какое изумление ожидало их, когда в избушке «на курьих ножках» из-под кучи слопцов, силков, капканов, оставшихся от старших Игнатовых, они извлекли на свет две женские фигурки. Конечно, не золотые, а искусно вырезанные деревянные. Одна – Ен мам – покрыта разноцветной росписью. А фигурка Зарни ань – позолотой. Сегодня коллекцию бесценных полотен художников-авангардистов, книг и икон Михаил Игнатов передает в собственность галереи. И было бы справедливо исполниться его глобальному замыслу – открытию в Сыктывкаре как филиала галереи – музея «неподцензурной культуры», чтобы все эти так долго скрываемые шедевры были открыты для глаз современников.
Марина Щербинина
Фото Дмитрия Напалкова